О чем не любят рассказывать в музее А.А. Блока, или Гимназические годы будущего поэта

В августе 1889 г. в 9-летнем возрасте вступительные испытания в СПб Введенскую гимназию выдержал Саша Блок. К экзаменам его готовил студент юрфака В. М. Грибовский, впоследствии профессор университета по кафедре гражданского права. Гимназия была выбрана матерью Блока потому, «что ходить приходилось недалеко, и на пути не было мостов, а стало быть меньше шансов для простуды». По словам тетки, М.А. Бекетовой, гимназия и вся ее обстановка произвели на Александра «тяжелое впечатление: товарищи, учителя, самый класс, все казалось ему диким, чуждым, грубым. Потом он привык, справился, но мать поняла свою ошибку: нельзя было отдавать его в гимназию в таком нежном, ребячливом возрасте». Блок рос в атмосфере всеобщего обожания, в семье поддерживался культ ребенка, который всегда отличался крайней нервностью: «капризный, своевольный, с неистовыми желаниями и непреодолимыми антипатиями» (Бекетова М.А. Александр Блок. Пб., 1922. С. 46, 47, 33 – 34). Развивался Саша медленно: поздно пошел и заговорил. В школе «учился неровно, всего слабее шла арифметика, вообще математика. По русскому языку дело шло гладко», но однажды он принес матери дневник с записью учителя словесности «ветхого старца» Киприановича: «Блоку нужна помощь по русскому языку». Именно этот преподаватель при обсуждении на педсовете в январе 1896 г. программы по русскому языку в VII классе высказался, что «стихотворение Лермонтова «Дума», как могущее вести к кривотолкованиям, следовало бы вовсе исключить» (ЦГИА СПб. ф. 303. Оп. 2. Д. 1237. Л . 3об.). Среди учеников Введенской гимназии, судя по журналам заседаний педсовета, было немало таких, которым уже в I – II классах ставилась низшая отметка по поведению за драки, неприличные разговоры и телодвижения, частое нарушение тишины и порядка во время уроков, смех и разговор во время общей утренней молитвы, неуместные рассуждения во время нахождения под арестом (непочтительные отзывы об учителях), курение табаку на улице и подстрекательство к курению, принесение папирос в класс и т.д. Ученики постарше нередко подделывали подписи родителей в дневниках или заводили дубликаты этих документов, в которых сами выставляли себе хорошие отметки» (ЦГИА СПб. Ф. 303. Оп. 2. Д. 1237. Л. 14, 14об, 15). В средних классах Александр увлекся древними языками, добился успехов и учителя осыпали его пятерками. Русских классиков Блок- гимназист в целом не оценил, даже скучал над ними, но любил Пушкина, Жуковского, Диккенса, Майн-Рида, Жюль Верна, Купера, в средних классах пристрастился к театру, мечтал об актерской карьере (Бекетова М.А. С. 48, 54 – 55). На протяжении нескольких лет отношение Александра к гимназии несколько раз менялось. Если в младших классах доминирующим чувством был страх, то 15 годам, судя по сохранившимся письмам юного Блока к родным, он вполне освоился с товарищами, утверждал, что «в гимназии довольно весело» (правда, школьные дела занимали в его переписке очень скромное место, автор упоминал о них лишь вскользь, а главное внимание уделялось описанию различных игр, увлечений, подарков, праздников и т.д.) (Письма А. Блока к родным. Ч. 1. Л., 1927. С. 26). В старших классах (1897/98 учебный год был последним для Блока и 33-х его одноклассников) он уже явно тяготился гимназией, которая ему страшно надоела. В одном из писем матери от 19 августа 1897 г. есть, например, такие строки: «...там нечего делать...ничего нового нет, кроме перемены формы, именно: на фуражках вместо С. П. В. Г. (Санкт-Петербургская Введенская гимназия – Т. П.) будет ПВГ (Петербургская Введенская гимназия – Т. П.) Это во всех гимназиях и очень безобразно.... В гимназии настолько много идиотизма, что у меня заболела голова...» (Письма. С. 32, 33). На следующий день Александр сообщал матери, что уже задают уроки, хотя учебный год только начался (учил первую главу «Мертвых душ», устройство греческого театра и биографию Тита Ливия). Однако при этом он писал: школа «ни к чему не ведет..., страшно плебейская и совсем не вяжется с моими мыслями, манерами и чувствами.... наблюдаю там типы купцов, хлыщей, забулдыг и пр.». Педагогам Александр давал нелестные характеристики: француз – «дурак», учитель космографии – «свинья» и т.д. Очевидно, подобные настроения в ожидании выпуска были присущи и другим юношам, так как на слова учителей о том, что они – основа школы, отвечали «по обыкновению мяуканьем» (Письма. С. 34 – 36). 21 августа Блок не без гордости сообщал, что со своей компанией с большим скандалом занял самое лучшее место в классе «у стенки и в уютном уголке среди столиков: при случае можно соснуть, списать и спрятаться» (Письма. С. 36 – 37). Еще весной 1897 г. у 16-летнего Александра начался страстный роман с женщиной, которая была намного старше его. Возможно, любовные переживания сказались на гимназических успехах. По крайней мере, в аттестате у будущего поэта красовалась только одна пятерка – по географии; остальные предметы, в том числе и любимые древние языки, были сданы на четверки и тройки. В 1898 г. Блок поступил на юридический факультет Петербургского университета. Из письма от 25 августа видно, что он очень радовался своему новому положению, свободе от гимназии, которая «образования дала мало, разве «общее» и сочувствовал гимназистам, которым было запрещено по праздникам появляться даже в дневное время на Невском и Вознесенском проспектах, а также на Морской улице (Письма. С. 44). Так закончились для Александра школьные годы.